42984033517 декабря - Памятная дата военной истории России.
В этот день в 1788 году русские войска под командованием князя Потемкина взяли турецкую крепость Очаков на побережье Черного моря рядом с устьем Днепра.

 

Битва на Соборовском поле – документы, воспоминания и очерки

70 soborovo 23

В атаке советские бойцы

 

 

Из воспоминаний командира 15-й стрелковой дивизии

 генерал-лейтенанта В.Н. Джанджгавы*

 

 

Перед нами предстала картина далеко не утешительная: открытое поле без каких-либо пригодных для длительной обороны высот, две жиденькие рощицы неподалеку от Подоляни и Гнильца… Выбора не было. Решили создать всевозможные фортификационные сооружения именно здесь, на открытой всем ветрам, на далеко просматриваемой и, казалось поначалу, легко доступной для танков врага местности. Оборона должна быть самой мощной и надежной, непреодолимой ни для танков, ни для артиллерии, ни для пехоты.

Сумеем выстроить такую оборону, оснастить её мощными огневыми средствами, как можно глубже зарыться в землю, тогда нам никакой черт не страшен.

В этот раз пришлось полностью отказаться от традиционных индивидуальных окопов. Главное внимание сосредоточивалось на образовании стройной траншейной системы.

Первая, главная полоса обороны дивизий пересекалась тремя параллельными глубокими траншеями по всей ширине обороны. Расстояние между ними было рассчитано так, чтобы воины, находившиеся во второй траншее, всемерно способствовали повышению огневой мощи первой.

Такие же траншеи, только не сплошные, а прерывчатые, и тоже с множеством ходов сообщения, сооружались на второй и третьей полосах обороны. Они предназначались для войск второго эшелона, которые должны были контратаковать противника в случае его вклинения или мощным огнем остановить его дальнейшее продвижение.

Каждые сутки с наступлением темноты саперы уходили ставить мины и проволочные заграждения. Только перед передним краем обороны устанавливалось от полутора до двух тысяч мин на каждый километр фронта

Общая глубина обороны на участке Сивашской дивизии составляла 5–8 километров. Примерно такой же глубины достигала она и в других соединениях 13-й армии, войска которой сосредоточились на направлении предполагаемого главного удара противника.

Особое внимание уделялось противотанковой обороне. Она состояла из противотанковых районов, включавших в себя ротные противотанковые опорные пункты. На вооружении каждого ротного ПТОП имелось не менее четырех противотанковых орудий, до взвода противотанковых ружей, специально подготовленная группа истребителей танков, вооруженных гранатами и бутылками с горючей смесью. На участке Сивашской дивизии было создано 13 противотанковых районов и 44 опорных пункта. Вся полковая и часть дивизионной артиллерии подготавливалась к ведению огня по танкам прямой наводкой. В систему противотанковой обороны входили также подвижные артиллерийские отряды заграждения**.

 

Примечание автора.

* Владимир Николаевич Джанджгава (1907–1982), командир 15-й стрелковой дивизии (Сивашской), умело руководил соединением во многих крупных операциях, в том числе на северном фасе Курской дуги, при форсировании Днепра, Вислы и Одера. 29 мая 1945 года удостоен звания Героя Советского Союза.

** Публикуется по: Джанджгава В.Н. Немереные версты: Записки комдива. – М.: ДОСААФ, 1979. – С. 100–102.

 

 

Это был очень ожесточенный бой

 

Из воспоминаний командира

 6-й пехотной дивизии вермахта генерала Гроссмана*

 

       В 6.20 мощный огонь по противнику открыли 16 задействованных на участке дивизии подразделений и тяжелые пехотные орудия. В воздухе ревели авиаэскадры бомбардировщиков. Недолгое время на стороне противника были видны только огонь и густой дым, слышны взрывы гранат и снарядов.

С командного наблюдательного пункта дивизии у сада, лежащего к северу от Верхнего Тагино, прекрасно просматривалась местность в районе предстоящей наступательной операции. Истинным наслаждением для солдатского сердца было наблюдать, как штурмовые группы 18-го пехотного полка, 6-го артиллерийского дивизиона и 58-го пехотного полка устремились вперед, как работали саперы на минных полях, как продвигались вперед штурмовые и тяжелые пехотные орудия, станковые пулеметы.

18-й пехотный полк и 6-й артиллерийский дивизион подошли к Ясной Поляне, где и развернулись тяжелые кровопролитные бои. Военными действиями на этом участке руководил подполковник Гёке.

58-му пехотному полку удалось быстро форсировать Оку и занять Новый Хутор. Здесь он попал под фланговый огонь, который велся с соседнего участка. К сожалению, соседу не удалось выбить противника. Поэтому дивизия отдала 58-му пехотному полку приказ перенести основной удар своей атаки с левого фланга на правый. Но и там он попал под затяжной фланговый огонь. Полку необходимо было совершить поворот и перейти в наступление на соседний участок. После продолжительной тяжелой борьбы фланкирование удалось устранить.

Русская военная авиация, оснащенная самыми современными, вероятно, американскими, самолетами, вступила в бой, сбрасывая бомбы, но она не смогла помешать наступательному порыву пехоты и артиллерии.

К 8.00 18-й пехотный полк достиг середины «церковного леса». Дивизия приняла решение ввести в бой стоявшие на исходной позиции «тигры», используя их в качестве прикрытия пехоты под Подолянью и на высоте к югу и юго-востоку от нее. Пехота следовала вплотную за ними. Завязав ожесточенный танковый бой, «тигры» и штурмовые орудия уничтожили несколько Т-34. Это был очень ожесточенный бой. Большевики, замаскировавшись на полях зерновых, дрались упорно и ожесточенно, коварно и вероломно. Уничтожить их можно было лишь в ближнем бою.

 

70 soborovo 24

Битва глазами графика офицера из штаба 9-й армии Моделя

 

Подразделение «тигров» одержало победу над вражескими танками.

Далеко впереди дивизии находилась возвышенность, на которой можно было заметить движение русских. Если бы сейчас подошла танковая дивизия, мы бы с легкостью могли взять Курск**. Терялось драгоценное время, которое русские использовали для того, чтобы подтянуть резервы ***.

 

Примечания автора.

* 6-я пехотная дивизия, находясь в самом центре немецкой группировки, вместе с 505-м тяжелым танковым полком, имевшим в своем составе только танки «тигр», наступала через Подолянь, Соборовку в направлении Ольховатки.

**Наивно было думать о Курске. Впереди лежала череда холмов, укрепленная не менее прочно, чем первая гряда высот, тянувшаяся от Понырей через Ольховатку на Теплое.

*** Здесь и далее отрывоки из главы Х. Гроссмана «В направлении Курска». публикуется поBA-MAO|IIb/6. H. Grossmann. Geschichte der rheinisch-westfalischen 6 Infanterie-Division. 1939–1945. Verlag Hans-Henning Pogzun BAD Nauheim 1958. Рp. 163–169. Перевод с нем. Г.В. Скрипкиной.

 

«Особую боевую доблесть проявили части 17-го гвардейского стрелкового корпуса. 203-й стрелковый полк под командованием майора В.А. Коноваленко за 6 июля отбил до шестнадцати атак противника и нанес ему тяжелые потери».

Г.К. Жуков, представитель Ставки ВГК

 

Сталинградцы не сдаются

 

В боях на Соборовском поле отличился весь 17-й гвардейский стрелковый корпус, но особенно – 70-я Краснознаменная гвардейская стрелковая дивизия*. Острие танкового клина во второй день наступления гитлеровцев пришлось точно на соединение, которое к этому времени уже имело историю, традиции и славный боевой путь, оплаченный очень дорогой ценой.

Командиром 70-й гвардейской стал гвардии полковник И.А. Гусев. За его плечами был двадцатилетний опыт кадрового командира, активного участника многих боев. Он отлично понимал, в каких напряженных боях придется участвовать, но был уверен: воины не уступят врагу. Бок о бок с необстрелянными, но хорошо обученными иркутянами, кемеровцами, омичами, новосибирцами заняли оборону в окопах и траншеях опытные бойцы, награжденные медалями «За оборону Сталинграда», стойкие и прочные, как металл. Это был сплав окопного опыта, мужества и романтической юности, которая рвалась в бой, которая жаждала победы. Все знали, что скоро двинется на них стальная армада, которая была остановлена воинами 15-й и 81-й стрелковых дивизий ценой почти полной гибели личного состава. И те, кому удалось уцелеть в пекле на северном берегу Свапы, ночью, израненные, истерзанные, ползли через балочку с ручьем, пили воду и обессиленные падали в траншеи и окопы.

Ночь превратилась в день, день превратился в ночь. Танки, танки, кресты, кресты, кругом кресты – на земле и в воздухе. Желтое поле пылающих хлебов и зеленые мундиры между взрывами, между кострами горящих танков и за танками, ползущими вперед, к своей гибели, накатывающимися волнами на позиции 70-й дивизии. Весь день, от зари до зари, – кинжальные взмахи огня, черные конусы земли, поднятой взрывами бомб и снарядов, гарь и копоть, смерчем закручивающиеся до облаков. Весь день – скрежет и лязг гусениц, стук пулеметов, вой самолетов. Весь день – поединок одетых в толстую броню, приземистых желто-зеленых «тигров» и людей, защищенных только родной землей, но имевших в руках гранаты и противотанковые ружья да 45-мм противотанковые пушки за спиной или тут же рядом, в окопах. Кто – кого? Чья воля сильнее?

Воля гвардейцев оказалась прочней крупповской брони. Пехотинцы смело пропускали через свои окопы вражеские танки, огнем пулеметов и автоматов отсекали пехоту, а танки забрасывали сзади гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Воины дивизии сдержали клятву, данную перед боем: «Мы, сталинградцы, устояли там, устоим и здесь. Будем стоять насмерть, но враг не пройдет».

Противник наступал крупными силами. Вражеская авиация совершила до полутора тысяч самолето-вылетов, сбросив десятки тонн бомб на боевые порядки батальонов. Затем они были атакованы пехотой при поддержке танков. Гвардейцы стояли насмерть.

 

70 soborovo 25

Советские бойцы-пэтээровцы меняют позицию

 

Огромная тяжесть борьбы с танками легла на роту ПТР под командованием коммуниста старшего лейтенанта А.Г. Каурова. На рубеж, который она обороняла, противник бросил 58 танков. Командир роты не только управлял боем, но и сам уничтожил четыре танка. Сержант П. Хаустов со своим отделением подбил семь, рядовой Ф. Юплаков – шесть танков и один «Юнкерс-87», сержант Г. Кикинадзе – четыре танка. К окруженному сержанту И. Киргизову вплотную приблизился «тигр». Бронебойное ружье не могло пробить его лобовую броню. Фашисты открыли люк и стали кричать:

– Рус, сдавайся!

– Сталинградцы не сдаются! – в ответ крикнул он и точно бросил в люк противотанковую гранату. Мощный взрыв потряс машину и уничтожил экипаж.

Чрезвычайно сложная обстановка сложилась в результате непрерывных атак противника на участке 1-го стрелкового батальона, которым командовал герой сталинградских боев капитан Г.В. Толкачев, награжденный за эти бои орденом Александра Невского, а затем «Золотой Звездой» Героя Советского Cоюза. Вражеские машины прорвались сквозь заградительный огонь артиллеристов и двинулись к окопам пехотинцев, которые смело вступили в бой. Показывая личный пример, парторг батальона старший лейтенант М. Санько сам взял противотанковое ружье и уничтожил три танка. Все меньше оставалось бойцов батальона, а враг направлял на прорыв все новые и новые стальные чудовища. Гвардейцы не только отбивали атаки противника, но и сами контратаковали его. Враг не смог преодолеть занимаемый полком рубеж. Танки проходили только там, где на дно окопов сползали бездыханные тела героев. Нет, не смогли сломить стальную волю гвардейцев 250 вражеских танков, целая дивизия пехоты, которых прикрывали с воздуха свыше ста самолетов. 26 подбитых и сгоревших танков, 17 орудий, 27 автомашин, 13 бронетранспортеров, 56 пулеметов врага было выведено из строя только за один день.

В Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации хранятся боевые донесения, сводки, наградные листы. Они показывают, с какой самоотверженностью, с какой решимостью 6 июля и в последующие дни дрались гвардейцы 70-й дивизии. За подвиги, совершенные в этих боях, заместитель командира взвода В.Ф. Черненко из 203-го полка, командир взвода В.Е. Писклов, командир батареи 45-мм пушек С.Е. Денисов и наводчик орудия К.Ф. Бисеров из 207-го полка, помощник командира взвода Х. Мухамадиев из 205-го полка были удостоены звания Героя Советского Союза, сотни солдат и офицеров получили ордена и медали.

 

Примечание Е.Е. Щекотихина.

* Дважды сибиряки пополняли, а точнее, заново комплектовали дивизию. Первый раз – когда после весенних боев 1942 года в Крыму в живых осталось всего 80 бойцов, и второй раз – после боев в районе сталинградского завода «Баррикады», на узкой полоске берега Волги (всего 700 метров по фронту и 400 – в глубину). Этот участок земли, названный «островом Людникова», оказался неприступным для гитлеровцев, хотя от дивизии осталось 400 бойцов, которые все до одного получили награды.

За мужество и стойкость, дисциплину и организованность, за проявленное высокое мастерство и героизм личного состава 138-я стрелковая дивизия приказом Верховного Главнокомандующего была преобразована в 70-ю гвардейскую, которая за годы войны была награждена 6 орденами.

Генерал-майор И.И. Людников, прославленный комдив, чье имя вписано золотыми буквами в Сталинградскую эпопею, был назначен командиром 15-го стрелкового корпуса, который сдержал натиск врага в районе г. Малоархангельска, не отступив, как и в Сталинграде, ни на метр.

 

 Шаг к бессмертию

70 soborovo 26

 

 Помните первые кадры фильма Г. Чухрая «Баллада о солдате»? «Он мог стать хорошим отцом и замечательным гражданином, он мог бы стать рабочим, инженером, ученым, он мог выращивать хлеб и украшать землю садами, но он успел стать только солдатом».

Он не успел стать ни тем, ни другим, ни третьим: он успел стать только героем – на северном фасе Курской дуги.

Он очень похож на Алешу Скворцова из фильма – и лицом, и судьбой. Словно знал, что его портрет, его подвиг со временем войдут во все хрестоматии этой битвы. Словно предчувствовал он, что мы долго будем всматриваться в его лицо с правильными чертами и открытым взглядом, взглядом девятнадцатилетнего парня, обеспокоенного судьбой Родины в трагический для нее момент, и искать ответ, почему именно он на громадном Соборовском поле первым сделал шаг навстречу «тигру» – шаг навстречу бессмертию.

Вся сознательная жизнь Василия (на фото) стремительно пролетела через бурные 30-е годы. Он пропитывался насквозь пафосом, героикой нового мира.

Василию исполнилось 17 лет как раз тогда, когда фашистское коричневое пятно грязной кляксой расплывалось по карте нашей страны и достигло Орловщины, родины его предков, его дедушки, бабушки, отца. Там осталась деревня его родителей, Новая Погодь, где до сих пор встречается фамилия его деда и отца – Черненковы.

…Несутся через Барабинскую степь по стальным путям поезда. И видят пассажиры, как на ровной степной скатерти нет-нет да и промелькнет деревенька с пятеркой-другой дворов.

Вот в такой деревушке Фоменкино (ныне с. Кабинетное) и остановились дедушка и бабушка Василия, спасаясь от чумных голодовок в Орловской губернии. Отец Василия Федор Николаевич Черненко (окончание «в» в Сибири было потеряно, так как там поселилось немало украинцев) работал в совхозе кузнецом, затем – шофером. Мать Ульяна Михайловна вела домашнее хозяйство. Подрастал и первый помощник в семье.

 

70 soborovo 27

Дом в которолм родился и жил герой.

Село Кабинетное Новыосибирской области

 

 

Встречаясь и подолгу разговаривая с Ульяной Михайловной, с близкими родственниками Василия, лишний раз убеждался, что ничего в нем героического не было.

 

Природа не наделила этого парня физической силой. Был он среднего роста, глазастый, любознательный и в то же время незаметный в компаниях. Никогда не верховодил, но всегда был незаменимым в них, исполняя роль комиссара, что ли, поскольку был грамотнее и начитаннее других. К тому же душа у него была добрая, отзывчивая для всех обиженных.

 

Василий в семье был старшим ребенком; братьев, пока не было своих, заменяли братья его отца – дяди, их было пятеро, а двое – Сергей и Петр – почти его ровесники. Они и передавали ему навыки и умения, необходимые сибиряку. Начали его брать, как только подрос, на охоту и рыбалку, на косьбу и пахоту. К 16 годам Василий обучился почти всему, что необходимо в хозяйстве и без чего нельзя жить на земле: охотиться, рыбачить, пахать, сеять, молотить, косить, водить машину и даже играть на гармошке.

 

С первых дней войны, после ухода отца на фронт, Василий остается за главу семьи. На его неокрепшие плечи ложатся заботы о матери и трех меньших братьях. Но все его помыслы связаны с фронтом, с событиями, происходящими там. Отцу он пишет о своей мечте сражаться рядом с ним, а пока работает в МТС токарем.

 

70 soborovo 28

Ульяна Михайловна с Братом Виктором

 

Жизнь тогда была не из легких: на обед давали 200 граммов хлеба, а капуста с картошкой, которую пекли на «буржуйке», была своя.

Целый год он переживал за судьбу страны и наконец осенью 1942 года все же добился в военкомате, чтобы его направили на фронт, хотя по семейным обстоятельствам имел отсрочку. Чулымский райвоенкомат направляет его в Томскую область, в Асиновское военно-пехотное училище. И хотя обучение курсантов было ускоренным, окончить училище Василий не успел. Надвигалось жаркое лето 43-го года. Фронту нужны были солдаты.

Не знаю, днем ли, ночью просвистел поезд, высекая искры на стыках, мимо Фоменкино, но одно знаю: стоял он у дверей теплушки, набитой юными сибиряками, и смотрел неотрывно, притяженно на родной дом, на родную мать, так и не привыкшую спокойно провожать взглядом поезда, идущие на запад.

Короткой майской ночью прибыл эшелон в Касторное, откуда пехотинцы совершили марш в с. Становое Фатежского района Курской области. Здесь расположилась прославленная в Сталинграде 70-я гвардейская стрелковая дивизия. И хотя на фронте стояла безмятежная тишина, словно и война кончилась, дивизия училась бить врага. На коротких перекурах бывалые бойцы делились сталинградским опытом.

В напряженной учебе пролетел июнь с ясными голубыми днями. Кто из бойцов-гвардейцев знал, что так стремительно будут развиваться события? Но все предчувствовали, ибо устоявшаяся тишина на поле боя, как правило, предшествует буре. И она налетела огненным шквалом, затмившим и небо и землю. Через несколько часов Василий Черненко оказался в самом ее центре, где закрутились в смерче сотни самолетов, танков и орудий, тысячи солдат. Начался невиданный дотоле поединок и людей, и техники.

Обязанность Василия – помогать командиру взвода в управлении огнем, а если потребуется, самому лечь к пулемету. Атаки фашистов натыкались на свинцовый шквал. Каждый раз неподвижно лежащих серо-зеленых мундиров на черной земле становилось все больше. Две сотни фашистов навсегда потеряли возможность ходить по русскому полю. Но те, кто еще ходит, пытаются идти вперед.

В самый критический момент из высокой ржи перед ротой выползает зеленовато-желтая стальная цепь из 56 танков с крестами на бортах. Позади и между ними – пехота. Каждый танк и каждый фашист ищет цель, стреляет, убивая все живое на своем пути. Продолжая выполнять свою задачу, Василий Черненко огнем отсекает пехоту. Станковый пулемет как огневая точка для противника – цель номер один. Ей и первый снаряд, пущенный из вражеского танка. Взрыв. Пулемет разбит, расчет выведен из строя. Головной танк движется точно на пулеметное гнездо, в котором Черненко. Василий берет в руки гранаты и ползет навстречу стальному зверю. Два броска следуют один за другим, но гранаты не долетают. Огляделся по сторонам. Совсем рядом спасительный окоп с бойцом, от которого жизнь, кажется, ушла навсегда. Там связки гранат! И еще противотанковые! Мгновение – и они у него в руках. Снова вперед, навстречу «тигру», только теперь уже не ползком, а стоя в полный рост. Шаг, еще шаг... Мощный взрыв оборвал жизнь и танку, и человеку.

Кто мог услышать в сплошном грохоте боя его последние слова? Конечно, никто, но тот бросок заметили многие бойцы. Командир полка майор В.А. Коноваленко писал в представлении о посмертном награждении героя «Золотой Звездой»:

«Ценой своей жизни Василий Черненко, гвардии сержант, зам. командира взвода 4-й роты 203-го гвардейского стрелкового полка, не только уничтожил головной фашистский танк, но и воодушевил весь личный состав на богатырские дела. Враг не прошел и, неся большие потери, вынужден был отойти»*.

 

* Примечание Е.Е. Щекотихина.

Запись беседы, сделанная автором книги в доме матери Василия Черненко Ульяны Михайловны 25 марта 1983 года (с. Кабинетное Чулымского района Новосибирской области), легла в основу этого очерка, который был опубликован в газете «Советская Сибирь» (29 октября 1983 г.), а затем в газете «Орловская правда» (30 ноября 1983 г.).

 

 

Герои безымянной высоты

 

 Пришел долгожданный день наступления. 224-й полк 162-й стрелковой дивизии овладел высотой севернее Теплого. Части готовились к бою за Самодуровку. Для прикрытия фланга, не имевшего соседа справа, был назначен от 3-й роты взвод лейтенанта А. Д. Романовского.

 Воспользовавшись слабостью флангового охранения, гитлеровцы контратаковали взвод, в котором было всего 18 воинов-пограничников. Завязался ожесточенный бой. Имея десятикратное превосходство в численности и огневых средствах, немцы стремились окружить советских бойцов. Но они не дрогнули. Взвод – само воплощение дружбы народов. В нем служили русские, украинцы, узбек, чеченец, азербайджанец, татарин, казах и мордвин – воины восьми национальностей.

 Командир взвода, не желая ставить под удар с фланга не только полк, но и дивизию, решил круговой обороной сковать и уничтожить как можно больше сил врага. Намечавшийся немцами удар с фланга не состоялся.

 На Вокруг опорного пункта поле боя позже было обнаружено 83 трупа гитлеровцев. Отважные воины в кровопролитном неравном бою пали смертью храбрых. Смерть застигла их в позах, свидетельствующих об ожесточенном сопротивлении врагу. Все были перебинтованы по нескольку раз.

 Восемнадцать героев посмертно награждены орденами Отечественной войны I степени.

 

Вот их имена:

лейтенант Романовский Александр Демьянович,

 ст. сержант Гайдаматченко Григорий Дорофеевич,

мл. сержант Иванов Степан Александрович,

 сержант Пикалов Василий Данилович,

 ефрейтор Емельянов Василий Алексеевич,

красноармеец Дурнаков Михаил Николаевич,

красноармеец Арслангереев Ильяс Акбуратович,

красноармеец Рафиков Роман Офетокович,

сержант Воеводин Иван Антонович,

красноармеец Амельчуков Григорий Алекс.,

красноармеец Патрихин Петр Павлович,

красноармеец Енин Анатолий Федорович,

красноармеец Золотухин Семен Егорович,

красноармеец Воскобеев Михаил Ульянович,

красноармеец Новоселов Николай Афанасьевич,

красноармеец Кокашкин Иван Николаевич,

 красноармеец Сондеров Тимофей Афанасьевич,

красноармеец Журнегов Ордасбай.

 

 Этих бесстрашных людей нет среди нас… но мы в долгу перед отважными пограничниками, отдавшими Родине самое дорогое – жизнь.*

 

* Примечание Е.Е. Щекотихина.

 В документах 70-й армии генерала Галанина обнаружено представление всех 18 воинов к званию Героя Советского Союза. Наградные документы по неизвестным причинам не были утверждены руководством Центрального фронта.

 

 

«К сожалению, потери и в этот день были тяжелые»

 

Из воспоминаний командира

 6-й пехотной дивизии вермахта генерала Гроссмана

 

6 июля в 4.00 утра дивизия начала наступление на линию: школа в южной части Подсоборовской высоты 231,1 (в 750 м к югу от Степь) – точка 227,9 (в 1,5 км к югу от Бутырок) – Бутырки. Дивизия оставила за собой право принимать решение о дальнейшей атаке, поскольку сюда еще должны были подойти 2-я танковая дивизия справа и 9-я танковая дивизия слева от 6-й пехотной дивизии.

 Бешеный огонь пехотного оружия и артиллерии снова обрушился на наши позиции. В бой вступили и русские боевые летчики, сбрасывая бомбы и ведя огонь из бортового оружия. Контратаки противника поддерживали танки – около 40 только под Степь. Поддерживаемая тяжелым пехотным оружием, артиллерией, танками и штурмовыми орудиями, наша пехота с большим трудом продвигалась по зерновым полям, в которых, замаскировавшись, скрывались русские.

 В ранние утренние часы на КНП [командный наблюдательный пункт] дивизии прибыли фельдмаршал фон Клюге – командующий группой армий «Центр», генерал-полковник Модель – командующий 9-й армией и генерал танковых войск Лемельзен – командир XXXXVII танкового корпуса. Они поздравили дивизию с достигнутым успехом.

 Полки медленно продвигались к заданному рубежу и достигли его в ожесточенной борьбе, при постоянных вражеских контратаках, которые поддерживали многочисленные танки. Но в тылу фронта, в высоких посевах все еще скрывались русские, которые открывали огонь по всякому, кто оказывался в пределах их досягаемости. Этому нужно было положить конец. Поэтому батальону 58-го пехотного полка, освободившемуся из боя под лесом у Озерки, был отдан приказ: шестью штурмовыми орудиями прочесать ниву к западу от Степь и закрыть брешь, образовавшуюся между 18-м и 37-м пехотными полками.

 Одну из русских атак по флангу и тылу 37-го пехотного полка отразил лейтенант Кнепкер. Почувствовав опасность, он тут же направил в контратаку своих людей и резервный взвод батальона. Огонь с обоих сторон затих лишь с наступлением темноты. Обе стороны сражались мужественно. К сожалению, потери и в этот день были тяжелые.

 

 

 

Лучший из лучших

 

70 soborov 29

Герой Совесткого Союза Кузьма Бисеров

 

Родом Кузьма Бисеров из Удмуртии. Окончил фабрично-заводское училище (ФЗУ), работал в колхозе, затем стрелочником на железной дороге. Мать Кузьмы Агафья Пименовна умерла, когда ему было только 6 лет. Отец Федор Михайлович во время битвы под Москвой пропал без вести.

На фронт Кузьма попал весной 1943 года. В боях с немецко-фашистскими оккупантами проявил отвагу и хладнокровие.

 

 

70 soborovo 30

Сорокопятка на огневой позиции

 

Гитлеровские войска рвались через Соборовское поле. В ночь на 6 июля 70-я гвардейская сд. совершив марш и заняла оборону по бе стороны реки Свапа. На боевые порядки 207-го полка двигались десятки немецких танков, за ними мотопехота. Казалось, ничто не сможет остановить удар бронированного кулака врага. В этом бою высокое мастерство и отвагу проявили артиллеристы взвода противотанковых орудий 2-го батальона. Лучшим из лучших был наводчик 45-мм орудия гвардии ефрейтор Кузьма Бисеров. Он первым же снарядом подбил танк, затем поджег второй, истратив всего три снаряда. Не обращая внимания ни на разрывы снарядов, ни на свист осколков и лязг танковых гусениц, наводчик спокойно прицеливался и в упор расстреливал врага. Когда всего около 70 метров отделяло его орудие от надвигающихся танков, он уничтожил еще два из них. Всего в этот день Бисеров вывел из строя 13 боевых машин. На следующий день он подбил еще 4 танка, штурмовое орудие и несколько мотоциклов. 8 июля Бисеров записал на свой счет 22-ю победу. «В конце боя орудие Бисерова вышло из строя. Тогда воин-герой взял винтовку и истребил в этот день 27 немцев», – говорилось в представлении к высшей награде страны. В сентябре Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии ефрейтор Кузьма Федорович Бисеров был удостоен звания Героя Советского Союза. Отважный артиллерист не дожил до этого дня. В одном из боев он был тяжело ранен и скончался 25 июля 1943 года. Героя похоронили в с. Нижнее Смородное около школы, где располагался госпиталь.

 

 

«К полудню от нашей роты осталось восемь человек»

Из рассказа командира взвода,

гвардии ст. сержанта 207-го стрелкового полка,

Героя Советского Союза Василия Емельяновича Писклова

 

70 soborovo 31

Вражеские снаряды рвутся у траншей. В ушах стоит сплошной гул. Все заволокло дымом, все труднее различать фрицев. Наш пулемет бьет безотказно.Рядом со мной Алексей Лихвар. Фашистам никак не пройти. Они залегли и ждут, потом поднимаются…

Алексею приходится нелегко. Он подает мне патроны, сам стреляет из автомата, достает из ящика гранаты и раскладывает на бруствере окопа: готовит их для встречи танков. По лбу сползают крупные капли пота. Горячие, соленые. А смахнуть их нет времени.

«Та-а-н-к-и-и!» Крик где-то рядом. Он заставляет меня вздрогнуть, всмотреться в застывшую стену дыма и прислушаться. Смотрю и не верю своим глазам: танки справа и слева, почти рядом. По ним бьют наши пушки. А они движутся. 10 – 15 – 20… Всех не успеваю пересчитать. Пехоты тоже добавилось: с каждым танком – десантники.

Смотрю на Лихвара. Он меня понял. Ложится за пулемет. А я тянусь к гранатам. Недалеко от нас остановился огромный танк. Рассматриваю. Это и есть «тигр». Он из пушки бьет по траншеям, не замечая нашего окопа. Немецкая пехота залегла где-то позади: ее отсек огнем из пулемета Лихвар. Я со связкой гранат подползаю к «тигру». Вокруг ни одного фрица. Волнуюсь: первая моя «охота» и сразу на «тигра». Страшноватая гадина! Подползаю, кладу под гусеницу гранаты и быстро отползаю к воронке. Бросаю гранату, а сам сваливаюсь на дно убежища. Взрыв. Сильный, протяжный. Меня колотит… Переползаю к Лихвару. Алексей рад, крепко обнимает и целует меня в щеку, мокрую от пота. Я тоже целую его. Танк горит. Но ликовать нам долго не приходится: несколько фрицев, полусогнувшись, бегут к нашему окопу. А в 15 шагах от нас снова появляется танк. Алексей бьет по бегущим. Они падают и не поднимаются. Я спешу навстречу танку. Мне повезло: он остановился и начал медленно поворачиваться. Меня укрывает густая рожь. Потребовалось всего две гранаты и бутылка с зажигательной смесью. Бросаю их, метя по гусеницам и бензобаку. Горел он плохо: дым валил темный, вонючий. Люк так и не открылся, видимо, фрицы успели удрать. Взрыв большой силы прогремел чуть позже. Это взорвался запас снарядов.

Свой окоп нам пришлось срочно покинуть. Даже не удалось унести все патроны. Пулемет утащили с собою. ПТР отбросили в сторону, в заросли крапивы. Танк не полз, а мчался к нашему окопу. Спешил. Пулеметные очереди прошивали воздух чуть выше наших голов. Вот он остановился на окопе, круто развернулся и смолк, точно прислушиваясь: не стонем ли мы под его гусеницами. Лихвар крепко выругался в адрес фрицев. Руки его лежали на пулемете. Алексей был готов ударить по врагу, который сейчас выйдет посмотреть на свою работу. Но немцы предпочли лучше не показываться. Мотор снова взревел, и танк двинулся. А у меня в эту минуту мелькнула мысль: «И тебя, гадина, не упущу». Бросаюсь в крапиву за ПТР. Мне удобно бить по гусеницам и моторному отделению. Прицеливаюсь и стреляю. Раз, другой, третий… Танк пытается уйти, но… гусеница длинной змеей растянулась сзади по его же следу, оставленному во ржи. Мотор затих. Два танкиста спрыгнули на землю. А дальше… В открытый люк для уверенности я бросил бутылку со смесью. По нас строчат автоматчики. Заметили. Мы скрываемся в воронке.

Мы оказались в гуще боя, в самом его центре. Сначала из пулемета, затем гранатами, затем в рукопашной сражаемся с наседающими фашистами. Но вот нас оказывается только двое. Налетает стая «юнкерсов». Мы – в траншею, рядом падает бомба, но, на наше счастье, не взрывается. И вдруг лавина танков проходит через траншею и останавливается на окраине Соборовки. Дальше – стоп. Хоть и не глубокая Свапа, но нужны саперы, чтобы навести переправы. А пока танки безнаказанно ведут огонь по нашим позициям на другом берегу. Э, нет, сволочи, сейчас мы вас угостим. Ведь у вас глаз сзади нету. И мы с Лихваром берем ящик противотанковых гранат, подползаем к «тигру», оставляем ящик под гусеницей и отползаем метров на двадцать. Я бросаю гранату туда, в ящик. Огромной силы сдвоенный взрыв разносит «тигр» на клочья металла.

– К полудню от нашей роты осталось восемь человек. А к вечеру в балку, где протекает Свапа, приползли мы двое: я да рядовой Алексей Лихвар из с. Черпаки Алтайского края. Это был ад, сущий ад, мы жарились в истинном смысле этого слова на поле, как на сковородке. Представьте: горит огромное поле густой высокой ржи. Земля пляшет взрывами. Стадом, огромным стадом ползут танки, поливая свинцом и давя гусеницами все живое. Жара от горящего поля, от пылающих танков и догорающих самолетов. Дышать нечем, удушливый дым вперемешку с черными ошметьями сажи от сожженной резины катков, колес машин и орудий. Сплошной гул, грохот и скрежет.

 

70 soborovo 32

Подорванный немецкий танк Т-III

 

В тот день мы уничтожили еще два танка. А всего пять. Единоборство с пятым «тигром» мне запомнится на всю жизнь. А было так. Прорваться через наши позиции фашистам никак не удавалось. Тогда к ним на помощь поспешили самолеты. В небе появились «Хейнкели-111» и «фоккеры». Наши истребители тоже тут как тут – встретили врага еще до подхода его к передовой.

– Вася!.. Танки!

Хриплый крик Лихвара прервал мои наблюдения и заставил посмотреть в ту сторону, откуда отчетливо доносились лязг и гул мотора. Танк вырос перед самым моим носом. Высокая рожь и бруствер нашего неглубокого убежища скрывали его огромный корпус… Алексей пополз в сторону, стараясь спасти пулемет. А танк… Своею переднею частью он уже медленно опускается на меня, прижавшегося к земле. В голове рой мыслей… Сейчас он меня задавит. Все… Нет… Кажется, я лежу между гусеницами. И все-таки гадина давит, давит к земле. А она, рыхлая, родная, садится и садится, словно старается спасти меня. Чувствую, как «тигр» брюхом цепляется за скатку шинели. Что-то давит в живот. Вспомнил, что у меня на поясе гранаты, а рядом ПТР и автомат. Вот они и давят. Где-то и бутылки… А вдруг взрыв? Тогда я пропал. Но и «тигра» не останется. Мысли о взрыве гранат и бутылок, о смерти прервала сильнейшая боль: чем-то зацепило за голенище правого сапога и начало выворачивать ногу. От боли я застонал. Еще сильнее уткнулся носом в ладонь. Чувствую, что на лбу выступил пот. Холодный. Зубы стучат… А глаза? Их не открываю: как бы не повредить. Останусь живой, тогда открою. В голове как-то сразу зашумело, затрещало. Где-то рядом охнул снаряд. Разорвался. Я слышу?! И сверху уже не давит. Значит, «тигр» ушел? А что с Алексеем? Жив ли? Открываю глаза. Вижу!.. Шевелю руками, ногами, головой. Ломит руку. Болит нога. Брюки разорваны. Сапог распорот до подошвы. А я жив! Жив!.. Хватаю гранаты, бутылку. Горячка? Нет, все хорошо понимаю. Понимаю, что живой, что танк уходит.

– Не уйдешь, гад! Догоню!.. – Говорю это вслух, громко, поспешая за уходящим танком.

По лицу бьют колосья. Едкий дым лезет в глаза, в рот. Догнал. «Тигр» как-то неуклюже обходит большую воронку. Вторую ленится обходить. И стоило ему туда сунуться своим передом, как я бросаю в него гранаты. Голову прячу в рыхлую землю. Она лезет в рот, в уши. Слышу взрыв. Земля падает на спину, на голову, которую я успел прикрыть ладонями. Бьет камнем по ноге. Терплю…

Куда попали мои гранаты, трудно сказать: танк сильно изуродовало огнем и взрывом. Я долго лежал в высокой ржи: от боли ныли ноги и руки, какое-то забытье меня приковало к земле. Казалось, что где-то недалеко траншеи, наши солдаты, что Алексей ищет меня.

…Мы поползли, теперь уже со связками гранат, к следующему танку и вдруг слышим стон. Подползаем – лейтенант с оторванной ногой. Просит: «Добейте, ради Бога, добейте!» Перетягиваем ему ногу поясным ремнем и тащим к реке. Внезапно какая-то тень надвигается на нас. Танк со свастикой. Не успеваю даже среагировать. Я между гусеницами, лейтенант – под траки. Беру две противотанковые гранаты и бью по моторной части. Танк разворачивается и дает очередь. Одна пуля – в ногу. Разрезал сапог, майкой перевязал и – в нишу, притворился мертвым. Тут вторая волна немецких танков и пехоты прошла полем к Соборовке.

Дожидаюсь темноты, а темноты нет, все поле горит. Днем темно, ночью светло. Уже к глубокой ночи, когда притихло чуток, приполз я к речке, добрался до полевой кухни. Кружка водки, котелок каши и спать. На следующий день из ПТР подбил еще три танка, затем меня подбили, и основательно, так что только через полгода снова попал после госпиталя на фронт*.

*Примечание. Е.Е. Щекотихина

Воспоминания записаны мною на квартире ветерана в г. Москве 24 апреля 1983 г. и впервые были приведены в книге: Щекотихин Е.Е. Жестокая память: неизвестные страницы известной войны. – Курск, 2000.

 

Из архивных документов

«Серия «Г»

Экз. № 1

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 056

Штадив 70 гв. 7.7.1943 г. 24.00

Карта 50 000

 

1. Противник силой до 1 пехотной дивизии и 200 танков в течение 6-7.7.43 г. оказывал сильное огневое сопротивление наступающим частям дивизии и предпринимал до 25-ти ожесточенных атак. Все атаки частями отбиты с большими для него потерями. Противник добился незначительного успеха, вклинившись в боевые порядки частей дивизии.

2. 203 гв. сп. В 8.30 6.7.43 г. полк во взаимодействии со 164 танковой бригадой перешел в контратаку в общем направлении Соборовка, выс. 253,9, отбросил в исходное положение противника, но под воздействием массированного налета авиации противника отошел в исходное положение и закрепился, ведя непрерывный бой с пехотой и танками.

Шесть раз полк контратаковал противника, отбрасывая его в исходное положение. <…>

3. 205 гв. сп. В 8.30 6.7.43 г. полк перешел в наступление в направлении Подсоборовка и далее на Подолянь. Боевые порядки пехоты и танков, взаимодействуя друг с другом, отбивали ожесточенные атаки противника. Отбито 27 контратак противника.

<…>

4. 207 гв. сп. В 8.30 6.7.43 г. подразделения 207 гв. сп перешли в наступление.

Противник оказывает упорное сопротивление ружейно-пулеметным, артиллерийским и минометным огнем продвижению подразделений. До 70 танков противника контратакуют подразделения 207 гв. сп. Пехота, несмотря на сильное огневое сопротивление противника, с большим успехом отражает танковый натиск врага. Пущены в ход все противотанковые средства. Противник несет потери. <…>

5. 137 гв. ап подивизионно поддерживает стрелковые полки.

6. Потери:

203 гв. сп – убито 417, ранено 297, без вести проп. 851;

205 гв. сп – убито 204, ранено 226, без вести проп. 22;

207 гв. сп – убито 210, ранено 340, без вести проп. 502;

137 гв. ап – убито 16, ранено 32, без вести проп. 24;

74 гв. иптд – убито 38, ранено 8, без вести проп. 3;

77 гв. осб – убито 1, ранено –;

отд. гв. уч. б-н – убито –, ранено 3, без вести проп. –.

Итого: убито 886, ранено 906, без вести проп. 1402*.

7. Урон, нанесенный противнику: танков и САУ подбито и сожжено – 142, убито и ранено солдат и офицеров противника – 4400**.

8. Политико-моральное состояние личного состава – здоровое.

9. Связь со штабом корпуса – телефонная и радио, с частями и соединениями – радио и офицерами связи.

10. Прошу для прикрытия своих войск от авиации противника зенитную артиллерию или истребительную авиацию.

Командир 70 гв. ксд гв. полковник / роспись / Гусев

Начальник штаба 70 гв. ксд гв. полковник / роспись / Шуба

Отпеч. 2 экз.

Экз. № 1 – штакор,

№ 2 – дело»***.

 

Примечания Е.Е. Щекотихина.

* Сведения о потерях даны за два дня – 6 и 7 июля 1943 г. Если брать штатный состав полка в 1750 человек, то потери в процентах составили: 203 гв. сп – 90%, 205 гв. сп – 26,5%, 207 гв. сп – 60%, всего – 61%.

** Как правило, во всех документах такого рода собственные потери учитывались реально, но урон, нанесенный противнику, сильно преувеличивался.

*** Документ приводится по данным: ЦАМО РФ, ф. 70 гв. сд, оп. 1, д. 19, л. 72, 72 (об.).

 

 

«Каждая траншея, каждый окоп брались в рукопашном бою»

 

Из воспоминаний командира

 6-й пехотной дивизии вермахта генерала Гроссмана

 

Разведка боем, проведенная в ночь на 7 июля, установила, что подразделения, занимающие два леса («яйцо» и «бабочка»), довольно слабые. Хотя 18-й пехотный полк и планировалось ввести в бой только после отхода левого фланга дивизии, дивизия по его просьбе дала разрешение на немедленное наступление. Оно прошло успешно, хотя полку и пришлось преодолеть минное поле. В этом бою проявил себя лейтенант Шпикер (18-й пехотный полк). Во главе своего подразделения он, без боеприпасов, вторгся во вражескую траншею и захватил ее. Там русский комиссар со словами «германская атака – хорошо» передал ему свой орден Красного Знамени. В результате атаки было захвачено 15 пленных и множество трофеев.

 В полдень после тяжелого боя был взят промежуточный рубеж: южный край леса («бабочка») западнее Снавы.

 Противник получил значительное подкрепление и ввел в бой части своей 2-й танковой армии, которые атаковали западный фланг XXXXVII танкового корпуса. На этом участке русские потеснили 20-ю танковую дивизию и часть 2-й танковой дивизии.

 Задачей дня для 6-й пехотной дивизии стала линия Кашара – Битюг. Части 2-й и 9-й танковых дивизий отводились для поддержки с запада и востока атаки 6-й пехотной дивизии, особенно у высоты 257,0.

 В 13.00 началось наступление, в ходе которого в ожесточенных ближних боях силой штурмовых групп и огнеметов были подавлены оставшиеся очаги сопротивления. Наши штурмовые орудия отбили атаку 10 русских танков на штурмовавший высоту 257,0 58-й пехотный полк. Как только пехота приблизилась к цели дня, в бои вступили обе танковые группы. На полях и хорошо укрепленных и умело замаскированных позициях бушевал бой. Каждая траншея, каждый окоп брались в рукопашном бою. К 18.10 цель дня была достигнута.

 

 

«Боюсь, не пойдут они сегодня на меня»

 

Глазами фронтового корреспондента

Константина Симонова

 

70 soborovo 33

К. Симонов (в центре) на КП у генерала Пухова ( слева)

 

Очень хорошо помню то утро, когда немцы прекратили наступление на участке 75-й гвардейской. Мы сидели на наблюдательном пункте и ждали, что вот-вот снова начнется. Ждали час, потом еще час… Потом Горишный вдруг сказал фразу, которая в первую секунду показалась мне странной:

«Боюсь, не пойдут они сегодня на меня».

Я не понял и переспросил. И он спокойно, как маленькому, стал объяснять мне, что его дивизию сегодня поддерживают восемь артиллерийских полков, и чем больше он перебьет наступающих немцев, тем ему легче будет потом, когда самому придется наступать на них. И я запомнил то утро и эту фразу, потому что она была связана с внезапным и острым ощущением, что немцы уже ничего не смогут с нами сделать.

 

«Противник еще сохранял способность к наступлению и тщательно, всю ночь, готовился к нему.

К исходу третьего дня сражения [7 июля] почти все фронтовые резервы были втянуты в бой, а противник продолжал вводить все новые и новые силы на направлении главного удара.

8 июля в 8 часов 20 минут до 300 вражеских танков при поддержке артиллерийско-минометного огня и ударов авиации атаковали наши позиции северо-западнее Ольховатки на стыке 13-й и 70-й армий. Враг ворвался в боевые порядки пехоты. Здесь успела с ходу занять позиции 3-я истребительная бригада полковника В.Н. Рукосуева. Артиллеристы встретили гитлеровцев огнем прямой наводки».

К.К. Рокоссовский,

командующий Центральным фронтом, генерал армии

 

Вызываю огонь на себя

Бригада полковника В.Н. Рукосуева заняла оборонительный рубеж на южной окраине Соборовского поля, у села Самодуровка. Перед ней была поставлена задача: не допустить прорывов немецких танков, которые могут быть предприняты с направлений: Снава – Кашара, Подолянь – Соборовка, Бутырки – Подсоборовка, Гнилец – Соборовка.

На батарею капитана Георгия Игишева двигалось почти три десятка танков. Орудия с 600–800 метров открыли огонь. Уже в первые минуты были подбиты четыре вражеских танка. Но немцы продолжали натиск. Капитан Игишев, доложив о количестве танков, двигавшихся на батарею, заверил: «Либо все погибнем, либо и эта атака будет отбита, но не отступим».

И они выстояли, выдержали, не отступили.

...Когда у пушек отлетали колеса, их ставили на ящики и стреляли. Когда из расчета оставался один человек, он делал все, что мог. Он сражался.

Вскоре на игишевской батарее на ногах остались всего двое – наводчик Андрей Пузиков (он теперь и за командира орудия, и за весь расчет) и командир взвода Картузов. Они вдвоем продолжали бить по танкам, по пехоте. Бронебойным, затем осколочным. Андрей был ранен в голову: кровь заливала глаза, он протирал их и бил, бил по врагу. И когда «тигр» выскочил из-за горевшего танка и на скорости пошел на пушку, Пузиков и Картузов успели подбить его. Опередили на долю секунды. Но «тигр» тоже попал в пушку.

Игишев держался и тогда, когда был окружен гитлеровцами, вызвал огонь соседней батареи на себя. Враги были раздавлены, а он вновь вернулся к своему орудию на этот холмик, на высоту 238,1.

Его спрашивали из штаба:

Выдержите? Что нужно?

Да, выдержу, отвечал он. Дайте автоматчиков.

Ему прислали автоматчиков, они оберегали его от десанта. Перед вечером фашисты, должно быть, решили смять этот клочок земли любой ценой. Они бросили на два орудия Игишева пятьдесят танков. Он доложил об этом:

Справа идут танки, слева автоматчики. Отбиваюсь, не беспокойтесь.

Он успокаивал тех, кто был позади него, в тылу.

…Теперь уже на батарее не осталось ни одного человека в сознании. Потом, когда пошли в контратаку советские танки и пехота, наши воины обнаружили среди окровавленных тел тех, в которых чудом бьется сердце. Их, так и не пришедших в сознание, увезли в медсанбат.

Но это спустя несколько часов. А к полудню было ясно, что вся игишевская батарея полегла, но не пропустила врага. Командир батареи тоже погиб прямо у пушки...

Перед исковерканными орудиями его батареи догорали 19 танков и валялись десятки убитых гитлеровцев.

Игишев родился в 1921 году в семье учителя в г. Акмолинске (Казахстан). В 1940 году окончил среднюю школу и был призван в армию. Служил рядовым, а после учебы в полковой школе – командиром орудийного расчета гаубичного артполка. В начале войны откомандирован в Московское военное артиллерийское училище. С ноября 1941 года участвовал в боях, вскоре получил первое ранение. Два месяца лечения в госпитале – и молодой лейтенант назначается командиром огневого взвода в один из полков 2-й истребительной противотанковой артиллерийской дивизии. В декабре 1942 года стал членом партии, в апреле 1943 года награжден орденом Красной Звезды.

 

70 soborovo 34        70 soborovo 35

 

…Высота 238,1, превращенная артиллеристами в неприступную крепость, стала их братской могилой. Над нею воздвигнут обелиск славы с именами погибших. А рядом на гранитном постаменте стоит пушка под № 2242. Та самая, что вела огонь до последней минуты жизни последнего из батарейцев.

 

 

Из воспоминаний, оставшихся в живых,

 участников битвы на Соборовском поле

 

«До самого Берлина уже не было ничего подобного»

 

 …С утра налетела авиация противника. Самолеты сбрасывали вниз не только бомбы и связки гранат, но также бочки, рельсы, бомбили с включенными сиренами. Все это визжало, стонало, ревело, урчало. После полудня пошли танки. Почернел июльский день. Горела рожь. Земля взлетала и, кажется, не опускалась вниз. Первыми в бой вступили батареи капитанов Дмитрия Андреева и Георгия Игишева. К вечеру от андреевской батареи осталось лишь одно орудие Катюшенко, которое передали в потрепанную батарею Игишева. Собрав десятки танков, немцы бросили их на очень узком участке, всего в два-три километра. Лавина бронированных машин ворвалась в боевые порядки наших подразделений. И развернулась битва, о которой ветераны говорили, что до самого Берлина уже не было ничего подобного.

 Иван Прокопович Любименко, наводчик орудия (г. Москва):

 – Батарею нашу поставили на огромном ржаном поле. Всю ночь рыли окопы. Рожь выросла высокая, сильная. Сорвешь колос, чувствуешь хлебный дух. А сам прикидываешь, как лучше сверху замаскировать орудия. Утром на батарее закричали: «Воздух!» Началась такая бомбежка, что земля ходуном ходила. Прижмешься к стенке окопа, а она трясется. Голову сунешь вниз, а земля рушится. И в это самое время слышим команду: «К орудиям!» К переднему краю идут немецкие танки...

 Иван Егорович Филатов, рядовой (с. Истобное Белгородской области):

 – Смотрим – не верим глазам своим. Вроде копны поднялись и пошли по полю – столько танков. Они шли лавиной. Сколько их было, не считали. Машины двигались по полю зигзагами, меняя направление, чтобы сбить с толку наших артиллеристов, помешать им прицелиться. Не думал, что земля может трещать. Рвутся бомбы. Так тяжело, что не знаешь, жив или мертв. Такой стоял оглушительный грохот, что кровь текла изо рта и ушей. Открывали рты, чтобы перепонки в ушах не лопнули. Однажды меня, как щепку, из одной воронки воздушной волной перебросило в другую. И знаете, привычка уже была такая: только пришел в себя – затвор рукавом гимнастерки протираешь. Чтобы в следующую секунду стрелять по врагу.

 Недалеко от нас, новичков, вырыл свой окоп рослый сибиряк. Перед боем подбадривал молодых: не робейте, ребята, не пропустим танки. Утром из лощины вышли вражеские машины. Идут на нас. Я видел, как сибиряк бросил связку гранат, горящий танк ворвался на окоп, где сидел отважный воин...

 Константин Васильевич Подколзин,заряжающий орудия (п. Глазуновка Орловской области):

70 soborovo 36

– Взрывы подняли землю. От пыли ничего не было видно даже вблизи. Рот, глаза – все забито песком. Танки различали по силуэтам – свои или немецкие. Поле горит. Никогда не забуду, какой тяжелый, удушливый дым полз по окопам. Запах пороха, горящего масла, раскаленного металла, золы. Мы задыхались.

В наводчики выбирали самых волевых, хладнокровных. На тебя идет танк. Ты видишь его в прицел. Как бы ни было тебе страшно, надо подпустить его ближе. Осколки стучат, а ты должен точно наводить, не ошибиться, не дрогнуть. Ведь орудие само не стреляет...

Вылезли из окопов и не узнали ржаного поля. Земля исковеркана стальными гусеницами. Хлеб горит на корню. Воронка на воронке. И повсюду подбитые немецкие танки – без башен, с развороченной броней.

Для многих из нас отсюда начинался путь к Берлину. Мне лично довелось стрелять по рейхстагу, а потом стать участником Парада Победы в Москве.

Андрей Васильевич Пузиков, наводчик орудия (с. Ксизово Липецкой области):

– На нашу батарею навалилось около тридцати танков. Открыли огонь метров с восьмисот. Семнадцать танков горели после первой атаки, но и от батареи осталось одно орудие – № 2242*.

Убило наводчика, я заменил его. Ранило Петра Катюшенко – в руку. Перевязал. Ранило во вторую. Перевязывать было некогда – шли танки. Катюшенко осколок вытащил зубами. Его ранило в ногу. Из дыма и гари возникал новый танк.

– Огонь! Огонь!

Вдруг Петр дернулся. Опустился на колено. Хотел встать. Гримаса боли исказила лицо командира орудия. Лежа пополз за снарядом.

Встать не мог. Хрипел: «Цель... ся... через... ствол... ефрейтор... Через...» И затих.

Снаряд разорвался прямо на огневой позиции. Меня ранило в голову и в бок. Орудие опрокинуло, оторвало колесо. С командиром взвода Картузовым мы поставили орудие на снарядные ящики и продолжали стрелять по танкам. На нас вышел фашистский «тигр». Я зарядил снаряд. Танк целится в нас, мы в него. Танк вспыхнул. Но и его снаряд попал в наше орудие. Я потерял сознание. Как оказался в госпитале, не знаю.

Семен Давыдович Зискис, командир огневого взвода (г. Москва):

– Какое было состояние? На мой взгляд, просто нет такого слова, которым можно это определить. Все было в душе: и сознание опасности, и долг, и боль за товарища, который погиб на твоих глазах, и надежда остаться в живых и победить. Мы знали одно – отступать нельзя.

Бой с танком – самый трудный бой. Многим из нас пришлось увидеть, как танк с ходу врывается на огневую. Под гусеницами гибнут и люди, и пушки. Трагическая эта картина стояла перед глазами. Такое может быть и с тобой – об этом помнил каждый, когда начинал поединок с танком.

 

Примечания Е.Е. Щекотихина.

* Орудие № 2242 было поставлено на постаменте мемориального комплекса героям-артиллеристам на высоте 274,5 у нп Теплое.

Воспоминания, оставшихся в живых воинов в сражении на Соборовском поле, публикуются по: Овчинникова Л. «Комсомольская правда». 1983, 5 июля.

 

При поддержке мощных атак с воздуха стальной клин XXXXVII танкового корпуса в начале наступления пробил в обороне русских брешь глубиной 14 км и шириной по фронту 30 км. Однако со второго дня сопротивление значительно усилилось, причем русские быстро бросили в эту брешь и тактические, и стратегические резервы в отчаянной попытке не допустить прорыва немецких танков и быстрого их выхода на оперативный простор. Уже на второй день наступления против XXXXVII танкового корпуса были брошены один танковый корпус и три гвардейские стрелковые дивизии. Одновременно с этим из тыловых районов в направлении главного удара корпуса выдвинулись сотни русских танков. Последовало грандиозное танковое сражение, продолжавшееся несколько дней. Здесь немецкие танки доказали свое превосходство, медленно продвигаясь дюйм за дюймом в воодушевленной атаке против советских укрепленных пунктов, расположенных у Никольского, Ольховатки и Понырей.

Именно в этот момент, 11 июля, на восточном и северном участках Орловского выступа произошли события, вынудившие ОКХ и группу армий «Центр» прекратить наступление 9-й армии.

Начальник оперативного отдела

штаба группы армий «Центр»

 

Так и не добились желаемой цели

 

Из воспоминаний командира

6-й пехотной дивизии вермахта генерала Гроссмана

 

Оборонительный огонь русских и их военная авиация стали заметно активнее, контратаки следовали одна за другой. Несмотря на постоянную готовность к выполнению боевых задач, мы не завоевали ни пяди земли. Дивизия перешла к обороне. Танковые дивизии также не продвигались вперед.

Ежедневные танковые и воздушные атаки. Такого бешеного числа самолетов на Востоке мы еще ни разу не видели. Вражеские атаки очень действенно прикрывали бомбардировщики американского производства, сбрасывавшие бомбы, и русские штурмовики, производившие обстрел из бортового оружия. По ночам начинался настолько интенсивный пулеметный огонь, какого мы никогда прежде не испытывали. С неба на нас лился дождь из фугасных и фосфорных бомб. Кроме всего прочего, русские вели настолько мощный гранатометный и артиллерийский огонь, что мы поневоле вспоминали о битве под Ржевом. Затем в соответствии с приказом последовало отступление в три этапа на исходную позицию 5 июля 1943 г. Захваченные русские танки были уничтожены нашими саперами. Вклинение русских севернее Орла вынудило наши части отойти. Было горько и тяжело оставлять с таким трудом занятые позиции, так и не добившись желаемой цели.

 

70 soborovo 37

Смерть немецким оккупантам

 

 

Из архивных документов

 

Кровавые потери (Blutige Verluste)

9-й полевой армии в период операции «Цитадель»

 

Вечером 15 июля 1200 тяжелораненых солдат и офицеров были отправлены из Короськово (Кромского района, в 25 километрах от места сражения. – Е. Щ.) на самолетах в Орловский аэропорт. Кроме того, часть тяжелораненых отправлялась по воздуху в Брянск и Карачев.

В эти дни начальник медицинской службы вермахта посетил прифронтовые военные госпитали, которые расположены непосредственно на передовой линии фронта в 258, 7, 31, 6, 86, 78, 216-й пехотных, 10-й моторизованной, 4-й и 9-й танковых дивизиях.

Из-за многочисленных повреждений на железной дороге Брянск – Орел лазареты 2-й танковой армии были переполнены ранеными. Поэтому перевозка раненых проводилась по узкоколейке из Никольского и Короськово в Кромы, а оттуда через Молодовое, Шаблыкино в Карачев. Санитарная база в Кромах была усилена вторым полевым лазаретом № 31. Новое санитарное объединение № 609 заново обосновалось в Вельяминове, а оттуда по железной дороге раненые переправлялись через ст. Глазуновка в Орел.

В лазарете Стрелица было оборудовано 450 коек для легкораненых, в Вельяминово – 400 коек.

Врачи и санитары с 11 по 20 июля смогли поставить на ноги дееспособными 2753 человека.

Из-за постоянных дождей дороги стали непроходимыми, и поэтому передвижной госпиталь № 31 «утонул в грязи», но прошел все-таки через непролазную грязь, доставив раненых в стационарный госпиталь, расположенный в Кромах.

До конца месяца успешно проводилась эвакуация раненых в госпиталь по дороге Кромы – Орел. 30 июля госпиталь в полдень был закрыт и вместе с XXXXVII танковым корпусом отошел на запад. Старые госпитали сворачивались и уходили на запад, новые разворачивались в тылу: 292-й – в Колтеевке, 6-й – в Жихарево и 102-й – в Глотнево (госпитали по наименованиям дивизий. – Е. Щ.).

В период с 21 по 30 июля 2858 человек личного состава стали дееспособными и возвращены в строй.

Соотношение убитых к раненым составило 1:4, а тяжелораненых к легкораненым 1:2.

Из общего числа ранений на передовой линии три четверти составили ранения от артиллерийского огня.

Соотношение причин ранений от разных видов огня:

артиллерия, «сталинский орган» – 75%;

ручное огнестрельное оружие – 21%;

от бомбардировок – 4%.

 

Примечание Е.Е. Щекотихина..

Этот документ обнаружен мною в фондах 9-й армии вермахта:BA-MARH 20-941. Рр. 1–16 (перевод с немецкого Г.В. Скрипкиной).

 

Пятеро героев из одной части!

 

В прорыв в общем направлении на Теплое была брошена группа вражеских танков, в том числе тяжелых, типа «тигр» и «пантера». Поддержанные авиацией, они двинулись в атаку. На их пути встали артиллеристы. Дрались они самоотверженно, с полной отдачей сил, не жалея жизни. Об этом говорит хотя бы тот факт, что после боев лейтенант С.И. Родионов, младший лейтенант В.К. Ловчев, старшие сержанты М.И. Абдуллин и Ф.Г. Резник, рядовой И.Т. Пименов были удостоены звания Героя Советского Союза. Пятеро Героев из одной части! Трое из них – посмертно.

 

Красивый герой

   

70 soborovo 38

Когда накануне Дня Победы, 8 мая 1983 года, я беседовал с Сергеем Ивановичем Родионовым в его московской квартире, мне подумалось, что если бы не война, быть ему артистом с великим именем. Он очень напоминал Вячеслава Тихонова, но с еще более тонкими и изящными чертами лица.

Сергей Иванович Родионов родился 11 сентября 1920 года в г. Ашхабаде. В том же году родители вернулись на родину, в г. Коротояк Острогожского района Воронежской области. Сергей рано лишился отца. Окончив 5 классов, пошел работать на завод «Дизель» помощником машиниста, потом работал в райисполкоме, заведовал коротоякской библиотекой. С 1937 по 1939 годы был директором Дворца пионеров в г. Острогожске и одновременно учился на рабфаке. Завершил учебу и получил аттестат зрелости в коротоякской десятилетке.

В армию был призван осенью 1939 года. Окончил полковую школу. В мае 1941 года прибыл в Сумское артиллерийское училище для сдачи экзаменов. Здесь его и застигла война.

В июльских кровопролитных оборонительных боях Родионов – командир 6-й батареи 167-го гв. легкого артиллерийского полка. Это его батарейцы в 1943 году за несколько дней вывели из строя около трех десятков танков противника, в том числе семь «тигров».

Легко сказать: подбить и уничтожить. Но попробуй сделать это, когда вокруг грохочет смерть и на тебя мощной лавиной идут бронированные чудовища, а с неба обрушивают смертоносный груз фашистские стервятники.

– В первые дни немецкого наступления, – рассказывал Сергей Иванович, – шестая батарея располагалась и вела бои на правом фланге 70-й армии. Здесь все атаки фашистов были отбиты. А 8 июля в 11 часов поступил приказ немедленно оставить боевые порядки и перебросить все орудия к высотам в районе Соборовка – Самодуровка, то есть на левый фланг 13-й армии, где фашисты вводят в бой крупные силы…

И вот шестая батарея, снявшись с занимаемых позиций, буквально на глазах у гитлеровцев совершает марш прямо вдоль фронта. Почему именно вдоль фронта? Да потому, что для скрытого передвижения возможностей практически нет. Это хорошо понимают батарейцы, готовые на любой риск.

Стремясь помешать смелому маневру, немцы ведут артиллерийский огонь, их самолеты бомбят дорогу. Почти на всем пути следования земля вздымается высокими косматыми столбами, сквозь дым и пыль едва заметен бледный диск раскаленного июльского солнца. И все же батарея, используя каждую складку местности, вовремя прибывает в заранее назначенный район.

Я вижу тот бой глазами командира батареи, как перед боем лейтенант Родионов – среднего роста, энергичный, подвижный – появляется то у одного, то у другого орудийного расчета. Проверяет состояние полевых оборонительных сооружений, требует лучше оборудовать так называемые «карманы» для укрытия орудий от бомбежки, устанавливает взаимодействие с командиром танкового подразделения, занимающего оборону, поторапливает артиллеристов, рассредоточивающих боеприпасы.

– Поздно будет думать о подготовке к схватке с врагом, когда затишье сменится грохотом на переднем крае, – напоминает гвардии лейтенант своим подчиненным. – Мы должны стоять насмерть и не допустить прорыва.

То, что предстоят жестокие испытания, хорошо понимали все батарейцы. Закрепленные за ними 76-мм орудия с расчетами притаились в укрытиях между двумя высотами, чтобы в любую минуту хлестнуть беспощадным огнем по противнику.

На рассвете над огневыми позициями появилась фашистская «рама» – немецкий двухфюзеляжный самолет-разведчик «Фокке-Вульф-189».

После этого противник начал артиллерийскую и авиационную подготовку. А в седьмом часу на шестую батарею, вздымая густые клубы пыли, двинулись гитлеровские танки. Впереди лязгали гусеницами приземистые «тигры», за ними шли по пшенице средние танки, между последними, ныряя на увалах, устремились в атаку самоходно-артиллерийские установки.

Родионов смотрит в бинокль и замечает на танках серые точки. Это расположился, прильнув к броне, десант автоматчиков. Командир батареи приказывает:

– Начинать стрельбу каждым орудием в своем секторе самостоятельно, но подпускать противника как можно ближе, на 150–200 метров.

С каждой минутой схватка обретает все более ожесточенный характер. Повсюду гудят и ухают взрывы, усиливается грохот артиллерийской стрельбы, нарастает зловещий рев моторов вражеских машин, непрерывно скрежещет металл, пронзительно визжат сброшенные с фашистских самолетов дырявые бочки. Раскаленные от беспрерывной стрельбы стволы орудий обжигают руки.

Тяжело солдатам. Нелегко и их командиру. Но он не теряет самообладания и уверенно, умело руководит боем, вовремя сосредоточивает огонь на самых важных целях.

Вот командир взвода гвардии младший лейтенант Ловчев доложил, что справа, примерно в 500–600 метрах от переднего края, показалась колонна пехоты. Стремясь вбить клин в нашу оборону, самонадеянные гитлеровские головорезы идут нахально, словно в психическую атаку. У каждого в зубах сигарета, рукава засучены.

Родионов, наблюдательный пункт которого находился недалеко от первого орудия, незамедлительно принимает решение подпустить их поближе, потом открыть огонь. И что же? Пехота оказалась загнанной в лощину и понесла большие потери.

Третья атака. Она тоже захлебнулась. В этом заслуга всего личного состава подразделения и самого Родионова, показавшего своим подчиненным пример железной стойкости и бесстрашия. В критический момент боя он сам стал к орудию, расчет которого вышел из строя, и, наводя через ствол (панорама была разбита), вместе с одним из артиллеристов подбил четыре танка противника.

Ратные дела комбата оценены по достоинству. Сергей Иванович бережно хранит красную книжечку с безмерно дорогим для него текстом, подписанным М.И. Калининым: «За Ваш героический подвиг, проявленный при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 7 августа 1943 года присвоил Вам звание Героя Советского Союза».

 

«Его зарыли в шар земной»

 

70 soborovo 39

В центре рязанского села Хламово стоит небольшой бревенчатый домик. Два окна – на улицу, два – в переулок. К домику примыкает фруктовый сад, и в летнее время сплошная зелень почти со всех сторон закрывает от солнца это небогатое сельское строение. Здесь долгое время жила пенсионерка колхоза «Дружба» Евдокия Ивановна Зеленцова. В этом домике провел свое детство ее племянник Виктор Ловчев.

«Мой брат, Константин Иванович Ловчев, – рассказывает Евдокия Ивановна, – в годы Гражданской войны ушел на фронт, да так и не вернулся. Малолетние Виктор и его сестра Настя остались сиротами. А время было тяжелое. Голод, разруха. И хотя в это время у меня появилась своя семья, мы жили немного лучше. Хозяйство вел мой отец, Иван Иванович. Голодные ребятишки часто прибегали к дедушке и ко мне. Я с болью смотрела в их голодные глазенки и старалась каждый раз накормить. Случилось так, что они переселились к нам. Тогда Виктору было четыре года, а его сестре Насте – шесть. Мой муж полюбил их, как своих. Так Виктор и жил у нас вплоть до отъезда в Москву.

Он рос, как и все деревенские ребята. Был послушным, учился хорошо. Мне приходилось часто бывать в школе, и учителя всегда его только хвалили. В летние каникулы любил ходить за грибами, гонял табуны в ночное. «Хороший помощник растет у меня», – любил похвалиться дедушка Иван Иванович. После окончания начальной школы Виктору не пришлось учиться дальше. Поблизости не было других школ, и он с малых лет стал заниматься хлебопашеством вместе с дедом. А когда началась коллективизация, мы всей семьей вступили в колхоз. Будучи подростком, Виктор умел уже хорошо пахать, косить, молотить. Помню, когда ему было лет пятнадцать, он вступил в комсомол. Целыми вечерами пропадал в клубе: то, говорит, собрание, то какие-то занятия, то спектакль организуют.

В 1936 году, когда ему исполнилось 17 лет, он уехал в Москву и поступил на гардинную фабрику. Но нас не забывал. Часто писал письма, присылал посылки с подарками, а летом, во время отпуска, обязательно приезжал в родное село. Помогал по хозяйству, ходил за грибами. Выше среднего роста, плечистый, красивый, он умел водить компанию. Его любили девушки, а деревенские парни немного завидовали. Не забывал Виктор нас и когда стал служить в армии. Нет-нет да и придет весточка от него. Но вот началась Отечественная война, и переписка прекратилась. Только позже мы узнали, что он, как и его отец, погиб в бою».

«Его я больше всего помню как рабочего парня, – добавляет двоюродный брат Виктора. – За несколько лет до начала Великой Отечественной войны мы с отцом переехали в Москву. Виктор в то время уже работал на кружевной гардинной фабрике имени Тельмана. Выходные дни Виктор со своим друзьями любил проводить в Центральном парке имени Горького. Нарядные, они отправлялись туда целой гурьбой. Иногда и меня брали с собой. Для подростка это было верхом блаженства. Виктор увлекался спортивными играми, не проходил мимо аттракционов. Особенно любил он раз-другой взмахнуть кувалдой и опустить ее на силомер. Довольный результатом, приговаривал: «Есть еще сила в рабочих руках!»

В ряды Красной Армии Виктор был призван в ноябре 1939 года в Москве. Красноармейцем участвовал в боях во время советско-финляндского конфликта. С августа 1942 года – участник сражений на Юго-Западном, Сталинградском, Донском фронтах. Награжден орденом Отечественной войны I степени и медалью «За боевые заслуги». В декабре 1942 года ему было присвоено воинское звание младший лейтенант.

167-й гвардейский легкий артиллерийский полк, входивший в состав 1-й гвардейской артиллерийской дивизии, прибыл на Центральный фронт как раз вовремя. Было приказано занять огневые позиции в районе населенных пунктов Теплое и Самодуровка. Командиром огневого взвода 6-й батареи был коренастый 23-летний офицер-коммунист Виктор Константинович Ловчев.

…До 15 танков, ведя огонь с коротких остановок, надвигались на огневую позицию батареи. Казалось, нет силы, которая могла бы остановить их. Хорошо понимая, что в такой ситуации только личный пример сможет сразу же подействовать на бойцов, командир взвода вместе с расчетом на руках выкатил орудие на открытую позицию. Орудийные номера еще крепили станины пушки, а Виктор уже прильнул к окуляру панорамы, поймал в перекрестие гусеницу вырвавшегося вперед танка и дернул рукоятку. Выстрел! Танк с перебитой гусеницей тут же невольно развернулся и подставил борт. Второй снаряд угодил точно в моторную часть, и вражеская машина вспыхнула. Не мешкая, командир взвода уже выбирал другую цель.

 

70 soborovo 40

Смерть артиллериста

 

Воодушевленные мужеством и героизмом командира, остальные расчеты быстро выкатили пушки вперед и дружно открыли огонь прямой наводкой. Один за другим останавливались вражеские танки. Они заметались и все чаще стали сворачивать то влево, то вправо в надежде обойти артиллеристов, но этим только усугубляли свое положение.

Успех огневого боя решали секунды. Неожиданно младший лейтенант заметил, что один из танков почти вплотную подошел к соседнему орудию. Расчет по его команде быстро развернул пушку, последовал выстрел по борту вражеского танка, и тот мгновенно загорелся.

В самый разгар боя Ловчев был тяжело ранен осколком снаряда, но не покинул поле боя и продолжал управлять огнем орудий.

Ожесточенная схватка артиллеристов с фашистскими танками длилась недолго. Во взаимодействии с другими артиллерийскими подразделениями все прорвавшиеся танки были уничтожены. «В этом бою младший лейтенант Виктор Ловчев лично уничтожил шесть фашистских таков, в том числе два тяжелых танка типа «тигр», – отмечалось в представлении к званию Героя Советского Союза.

Только когда вражеская атака была отбита, командир взвода согласился отправиться в госпиталь. Но вернуть отважного артиллериста в строй врачи не смогли.

Примечания Е.Е. Щекотихина.

В ходе многолетнего поиска мне удалось встретиться с родственниками Виктора Ловчева, а в музее Московской гардинной фабрики мне подарили его фото. Среди всех фотографий героев, которые у меня хранятся, почему-то она для меня самая дорогая, часто достаю ее, всматриваюсь, и слезы невольно наворачиваются на глаза.

Место захоронения Героя Советского Союза В.К. Ловчева пока не обнаружено, но его имя выбито на граните скромного мемориала, установленного на окраине д. Соборовка.

 

 

«Эту битву нельзя было измерить обычными масштабами»

 

Операция «Цитадель»

глазами немецкого публициста Пауля Кареля *

 

…Модель с самого начала строил свое наступление в расчете на исключительно упорное сопротивление, именно поэтому он разработал план, который был в его характере: он не собирался бросать в атаку сразу всю свою бронетехнику – он решил пробивать брешь в обороне методично и последовательно.

В результате его глубокоэшелонированная 9-я армия начала наступление девятью пехотными дивизиями, усиленными танками и штурмовыми орудиями.

В первой волне Модель задействовал только одну танковую дивизию, 20-ю. Основную часть своих танковых соединений (шесть танковых дивизий, дивизии моторизованной пехоты, а также несколько дивизионов штурмовых орудий) он держал в резерве. «Сначала пробей брешь, а затем вводи в бой свежие силы! Когда создан прорыв, тогда танки могут в него входить и свободно действовать врагу во фланг и с тыла, пока он не будет окружен». Таков был рецепт Моделя. На рассвете 6 июля перед ним стояла сложная дилемма: использовать танковые резервы немедленно или повременить. Он решил вводить их конкретно в секторе XXXXVII танкового корпуса под командованием генерала Лемельзена, в районе Бутырок и Бобрика. В этом месте фронт советской 15-й стрелковой дивизии был прорван, и Модель надеялся окончательно раздавить оборону противника. Поэтому он передвинул три из своих пяти танковых дивизий 2, 9 и 18-ю – из районов их сосредоточения в район прорыва, и 6 июля они вступили бой. 4 и 12-ю танковые дивизии, а также 10-ю моторизованную дивизию он решил держать в резерве.

Столь сокрушительная вторая волна обычно обеспечивала окончательную победу. В конце концов фронт противника между шоссе и железнодорожной веткой Орел – Курск был прорван на 32 километра в ширину и от 6 до 10 километров в глубину. А опыт показывал, что когда в такую брешь бросаешь мощные моторизованные формирования, это практически всегда ведет к прорыву.

 

70 soborovo 43     70 soborovo 44

 

Однако сложившаяся ситуация отнюдь не являлась обычной. Ничто в этом сражении нельзя было мерить обычными мерками. И советская оборонительная система вечером 5 июля вовсе не была прорвана окончательно. Она оставалась неповрежденной еще на 1016 километров. Никогда в истории войн не создавалось оборонительных систем, эшелонированных на такую глубину.

На фронте шириной более 24 километров по северному краю Курского выступа в том самом месте, где атаковали немцы, за много месяцев работы русские перелопатили всю землю,создав лабиринты ходов сообщения, минных полей и подземных бункеров. Каждый перелесок, каждый холм, каждый колхоз был превращен в опорный пункт. И все эти опорные пункты соединялись системой глубоких, хорошо замаскированных траншей. Между ними целая сеть окопов для противотанковых пушек, вкопанные танки, эшелонированные в глубину орудийные позиции, реактивные минометы, огнеметы и бесчисленные пулеметные гнезда.

И не только оборона была мощной. Не менее, если не более, значимо было то обстоятельство, что советское Верховное Главнокомандование располагало исключительно мощными оперативными резервами. Генерал армии Рокоссовский расположил их блистательно.

Утром 6 июля венецианская 2-я танковая дивизия вышла на поле сражения 140 танками и 50 штурмовыми орудиями. Около 9 часов 96 танков T-IV 2-го батальона 3-го танкового полка майора фон Боксберга начали наступление на высоту к северу от местечка Кашара.

«Тигры» 505-го дивизиона под командованием майора Сованта, входящие в состав дивизии, уже взяли Соборовку. Боксберг пересек плацдарм южнее Соборовки. Широким клином танки шли через поля высокой пшеницы. Люки открыты. Солнце палит нещадно.

Систему траншей противника на холме смяли атакой во фланг. Но Кашару взять не удалось. Советские линии противотанковых орудий были слишком основательными и слишком коварно расположенными. Как только танки разделывались с одним орудием, перед ними вырастало другое.

Более того, русские бросили в бой крупные танковые соединения. Между Понырями и Соборовкой, на участке фронта в четырнадцать километров, началось танковое сражение, по масштабам беспрецедентное в истории военных действий. Оно продолжалось четыре дня.

В кульминационный момент сражения с каждой стороны в нем участвовали от 1000 до 1200 танков и штурмовых орудий **. Многочисленные части военно-воздушных сил и 3000 орудий всех калибров дополняли этот жуткий поединок. Наградой являлся холм у Ольховатки с его ключевой позицией высотой 274,0.

Знаменитая битва под Эль-Аламейном, где Монтгомери ввел в бой 1000 стволов боевых орудий и совершил поворот в войне в Северной Африке, выглядит скромной операцией. Сталинградский «котел», хотя и более зловещий, трагический, принимая во внимание использование сил, тоже невозможно сравнить с крупной открытой битвой в поле под Курском

…«Тигры» движутся на лес пушек, в лабиринт противотанковых ловушек, на стену артиллерии. Моторизованная пехота 2-й танковой дивизии преодолевает траншею за траншеей. Первая волна атакующих остается лежать. Вторая волна разбивается об оборону противника через несколько сотен метров и затихает. Когда танки майора Боксберга накатываются третьей волной, их натиск спадает в оборонительном огне русских.

70 soborovo 41      70 soborovo 42

 

В 9-й австрийской танковой дивизии под командованием генерал-лейтенанта Шеллера не лучше…

Моторизованная пехота 20-й танковой дивизии 8 июля ожесточенно сражалась под раскаленным солнцем у села Самодуровка. В 5-й роте 112-го полка уже через час все офицеры были ранены или убиты. Несмотря на это, моторизованная пехота устремляется дальше, преодолевает траншеи, вновь наносит удар. Батальоны тают, роты становятся взводами.

Лейтенант Хенш собирает уцелевших: «Вперед, солдаты! Еще эту траншею!» Перед ними шипит огнемет. Два боевых орудия создают огневое прикрытие. Им удается продвинуться. Но лейтенант лежит мертвый в двадцати шагах от цели, вокруг него, мертвые или раненые, половина солдат его роты.

Это был беспощадный бой. Обе стороны, казалось, догадывались о том значении, которое история придаст в будущем этой битве, – решающее сражение Второй мировой войны.

8 июля Модель пустил в ход основную часть своей 4-й танковой дивизии под командованием генерал-лейтенанта фон Заукена. С позиций, завоеванных 20-й танковой дивизией, они выступили на деревню Теплое.

«Штуки» проносились над наступающими полками. Бронированные самолеты сопровождения Ю-87 пикировали на позиции противника. Танки 20, 4 и 2-й танковых дивизий двигались среди пехотинцев: массивные «тигры», T-IV и штурмовые орудия. Их пушки грохотали, закрывая все вокруг дымом и огнем.

Однако Рокоссовский предпринял заблаговременные меры. Накануне он выдвинул вперед две пехотные дивизии, две танковые бригады и одну механизированную бригаду, одну артиллерийскую дивизию.

2-й батальон 33-го танкового полка прорывается через этот ад в Теплое и выбивает русских из села. Он наступает на последние высоты. Батальон уже потерял сто человек. Но командир дивизии не желает давать русским время собрать силы. Движутся бронетранспортеры. Бомбардировщики ревут над боевыми позициями русских. «Вперед!».

 

70 soborovo 45  70 soborovo 46

 

Внизу на склоне находятся батареи 3-й советской противотанковой бригады, хорошо замаскированные на укрепленных позициях***. Т-34 глубоко зарыты в землю. Для флангового прикрытия используется один стрелковый батальон с противотанковыми ружьями – простым, но очень эффективным оружием против танков на близком расстоянии. Обслуживание ПТР, так же как и манипулирование немецкими фауст-патронами****, требует мужества и хладнокровия.

Начинается штурм высоты. Русские ведут заградительный огонь.

Немецкая моторизованная пехота уже через 100 метров залегла, пригвожденная к земле. Сквозь огонь нескольких сотен советских орудий не проходит ни один солдат. Только танки входят в огневое заграждение. Советские артиллеристы подпускают их на пятьсот, четыреста метров. «Тигры» на такой дистанции поджигаются тяжелыми противотанковыми пушками. Но затем три танка Т-IV сминают гусеницами первые позиции советских батарей. За ними следует моторизованная пехота. Она берет высоту, но отбрасывается контратакой русских.

Три дня бушует битва под Теплым. Капитан Дизенер, последний оставшийся в строю офицер, собирает остатки 2-го батальона, атакует вновь, берет высоту, однако вынужден опять отступить.

Соседняя 6-я пехотная дивизия тоже доходит только до склона высоты 274,0 в Ольховатке, за которую ведутся горячие бои *****.

Примечания

* Шмидт Пауль Карл исполнительный директор Службы новостей Третьего рейха. После войны под псевдонимом Пауль Карель опубликовал серию книг по истории войны.

** Эти цифры сильно преувеличены, возможен неточный перевод. 1200 танков – максимальное суммарное количество танков двух сторон, постепенно вовлеченных в эту гигантскую битву.

*** 3-я истребительная бригада полковника В.Н. Рукосуева.

**** Одно из первых упоминаний применения этого вида ручного противотанкового оружия.

***** Очерк публикуется по: Пауль Карель. Восточный фронт. Книга вторая. Выжженная земля. 1943–1944. – Москва, 2003. – С. 25–28.

 

 

Оборона, не имевшая равных в истории войн

 

Из воспоминаний командарма

 

генерал-полковника Н.П. Пухова

 

70 soborovo 47

Генерал-лейтенант Н.П. Пухов и член

военного совета М.А. Козлов на КП 13-й армии

 

Уже много сказано и написано о славных, незабываемых делах тех дней. Но только участники и очевидцы этого грандиозного сражения знают, каким оно было жестоким и какой великий подвиг во имя Родины совершил тогда советский воин. Я слышал, что где-то недалеко от станции Поныри установлен обелиск в память о погибших там саперах. Это хорошо. Но почему вспомнили только о саперах? Следовало бы там, где-то в центре поля, воздвигнуть величественный монумент в память о погибших в этом сражении пехотинцах, артиллеристах, танкистах, летчиках, саперах и всех тех, кто снабжал армию боеприпасами, кормил воинов, лечил их раны.

 

70 soborovo 48

Н.П. Пухов осматривает подбитый артиллеристами

13-й армии немецкий танк Т-VI «тигр»

 

При воспоминании о тех днях сражения перед глазами вновь и вновь встает образ бесстрашного и искусного советского солдата. То наступая, то обороняясь, неутомимо преодолевал он громадные пространства, сокрушая все препятствия своим мужеством и трудолюбием. Тысячи раз глядел он в глаза смерти. Отдыхал только в госпитале, получив ранение, а выздоровев, снова шел на фронт, отыскивал родную часть и опять брался за оружие.

Днем и ночью, в зной и стужу этот скромный безвестный герой шел с винтовкой или автоматом, пулеметом или бронебойным ружьем, такими же безотказными, как и он сам. С ним всегда была и неразлучная лопата, которой перекопаны горы земли…

Шел наш солдат всегда подтянутым, бодрым и веселым. С шутками и прибаутками, с песней. И в бою не терялся. Выбыл из строя офицер или младший командир – он всегда готов заменить их. Остался в одиночестве – ищет соседа, к которому можно было бы присоединиться и вместе продолжить свой ратный труд. Этим и объяснялась живучесть наших мелких подразделений*.

* Отрывок из воспоминаний приводится по: Военно-исторический журнал, 1963, № 7.

 

Теперь здесь – тишина

 

Из дневника похода по местам боевой славы

Соборовского поля (2–10 января 1985 года)

 

Фото № 49 От такого простора, который открылся нам с Подолянской вершины, дух захватывает так, как будто ты входишь в воду весенней реки, только что освободившей ото льда. От такой тишины, которая стоит тут, звенит в ушах, от такой белизны, которая упала в этом обильно-снежном году на поле, слепнешь.

Простор. Тишина. Белизна.

В неимоверно суматошный наш век жизнь здесь кажется недвижно застывшей на суховато-жгучем рождественском морозе.

Однажды попав сюда, испытываешь магнитное притяжение этого места. Слишком много хранит оно тайн. Именно здесь, в самом центре Среднерусской возвышенности, развернулось одно из самых гигантских сражений Второй мировой войны. Не счесть тех, кто остался здесь навечно. Мы не знаем всех мест захоронений, не говоря уже о том, что в большинстве своем неизвестны точки на карте, где проявлялся самый высокий взлет человеческого духа – отрицание собственной жизни ради той земли, в которую они вгрызлись окопами, ради народа, ради победы.

Бесполезно, пересекая это поле вдоль и поперек, искать хоть один окоп, их давно сровняли.

В 1986 году я с группой юных следопытов клуба «Дорогой отцов» средней школы № 5 г. Орла побывал в этих местах.

…Молча, сопя, со скрипом лыж и звоном палок в густом морозном воздухе уже в сумерках мы выходим на окраину деревни с красивым старинным названием Соборовка.

 

 

Намечая маршрут нашего десятого по счету многодневного лыжного похода, мы специально запланировали остановку, хотя школы-интерната, где можно было бы расположиться, здесь нет. Рассчитывали на гостеприимство жителей затерявшейся в необъятной снежной степи деревни на правом берегу Свапы, с цепочкой домов, связанных друг с другом плетнями да штакетником. Нас, восемнадцать заиндевевших, уставших от блуждания по белым безмолвным полям лыжников, разобрали добрые русские женщины из первых пяти крайних домов.

 

На столе тут же появился обжигающий чай. Чуть позже – горка искрящейся, под стать свежему снегу картошки, тающее во рту, как масло, толстослойное сало, домашний светлый студень, настоянные чесноком, смородинным листом, в укропинках, хрустящие на зубах бочоночные огурцы и огромная глиняная миска крупных янтарных, просвечивающихся насквозь, до темных зернышек, антоновских яблок.

 

За ужином разговорились с хозяином дома, моим ровесником Василием Григорьевичем Бувиным. И, как всегда в наших местах, разговор подошел к краю, к пропасти, поглотившей огромную часть нашей жизни, – к войне. Она не уходит из памяти. Вот уже третье поколение в подробностях и деталях передает друг другу были и легенды того страшного времени.

 

– Судьбе было угодно бросить нашу деревню в центр смерча под названием «Цитадель», – вспоминал свидетель давних событий, зашедший на огонек к Василию Григорьевичу сосед Николай Ефимович Романов. – 4 июля я вместе с матерью вернулся из Станового, куда нас эвакуировали, домой, чтобы окучить картошку. Пришли к вечеру. Деревня оставалась целой. Зимние освободительные бои прошли как-то стороной, не зацепив нас. Фронт стоял в шести километрах отсюда по берегам Оки. Не видно было ни женских платков, ни голопузых ребятишек, ни кур, гусей, коров. Вместо них – пилотки, очень много пилоток с красными звездами, лошади, пушки, машины. А вокруг за огородами – траншеи, окопы, орудийные ровики. По берегам Свапы, в садах особенно много блиндажей.

 

Спали в сарае. Ночью, ближе к утру, засвистело, завизжало, заскрежетало. Огненные смерчи во все небо пронеслись сначала в одну сторону – к Тагино, затем в другую – на Ольховатку. Ну и картина! Над нами появился шатер из раскаленного металла. Зашаталась земля, заходила из стороны в сторону. Заохала, застонала. Дома еще стояли, а крыши начали рассыпаться.

 

Деревня сгорела сразу, за несколько часов второго дня смерча, 6 июля, когда она трижды переходила из рук в руки. Немцы вошли в деревню поздно вечером пятого. С утра шестого наши контратаковали. Деревню накрыли артиллерия и «катюши». Дома вспыхнули, как солома в русской печи, – все сразу.

 

К вечеру налетели самолеты, как грачи по весне, с черно-желтыми крестами и давай долбить. От деревни, как у нас тут говорят, осталась голая черная кочка, а вокруг – окопы, блиндажи, траншеи, полные трупов – и наших, и немцев вперемешку. До пятидесятых годов нам хватало работы засыпать их. Ну а что было дальше, вам, наверно, больше известно, чем нам…

 

70-я гвардейская стрелковая дивизия ранним утром контратаковала гитлеровцев, переправившись через Свапу, выбила их из деревни и весь день 6 июля сдерживала наступление живой стены из стали и серо-зеленых мундиров. А знают ли здешние жители тех, кто так стоически сражался на полях вокруг деревни? В первом доме – нет, во втором – тоже, и так до конца. Да и как узнать? Ведь не стоит за околицей деревни памятный знак, свидетельствующий, что здесь с 6 по 10 июля героически сражались воины 70-й гвардейской дивизии, покрывшей себя неувядаемой славой еще на священной земле Сталинграда. Не обозначено и место, где жизнь Василия Черненко превратилась в огонь и грохот взрыва. Так неужели нам жалко глыбы гранита, неужели нет возможности привезти валун и поставить его там, где был совершен подвиг? Нам надо свершить, пока не поздно, это святое дело.

 

Мы идем вдоль деревни от дома к дому по тропинке в пушистом свежем снегу. Светло. Почти полная луна желто-лимонным светом просвечивает насквозь невесомый слой инея, сверкающий на стройных, высоких березах. Тихо. Крупный перинно-пушистый снег, еще не окрепший от мороза и потому не скрипящий, глушит наши шаги. И только короткий вскрик гусей во дворах предупреждает хозяев: идут гости. Двери всех домов деревни открыты. В окнах светятся яркие огни. Окна здесь почему-то не занавешиваются. Под стать своим домам здесь и хозяева. Душа и дела их открыты. Они охотно делятся с нами тем, что пережили, тем, что помнят, тем, что видели.

 

Пройдя через всю деревню, мы остановились в поле за последним домом. Мне давно знакомы здешние просторы. Но лунная светлая ночь как бы растягивала пространство во все стороны, растворяя линию горизонта. На волнистой равнине бледно-желтых снегов – ни куста, ни ложбинки; все поля, поля – океан полей, чуть поднимающихся к горизонту. И только далеко на севере темное пятно. Это та самая рощица, где насмерть стояла артиллерийская батарея.

 

Да, жаль, что мало кто знает о том, как ломалось острие танкового клина, направленного Гитлером на Курск с севера, и о тех, кто особенно отличился в боях. Ведь даже фамилия Усанина начертана на братской могиле в с. Тагино без трех обозначающих самое высшее проявление человеческого духа слов – «Герой Советского Союза».

 

70 soborovo 49

Автор раздела Е.Е. Щекотихин

в одном из походов.80-е годы XX века

 

70 soborovo 50

Участники похода на одной из братских могил

 

На юге слабо мерцают, смешиваясь с сиянием звезд, огни села Игишево. Так теперь называется бывшая Самодуровка. Село вошло в историю, как и подвиг батареи капитана Игишева. Чуть левее на горизонте, на самом краю Соборовского поля, виднеется четкое каре строгих елей. Подходим ближе. Мемориал. В центре на гранитный пьедестал поднята та самая пушка под № 2242, участница и свидетельница сражений 6 и 8 июля. Этот памятник поставлен по личной инициативе командующего фронтом К.К. Рокоссовского в 1943 году. Справедливо отдаются почести артиллеристам. Но почему не упоминаются имена других Героев Советского Союза? По достоинству ли оценен, скажем, подвиг Виктора Ловчева, совершенный в те же дни в районе Самодуровки? Увековечена ли его память? Скажем честно сами себе в укор перед его светлой памятью – пока еще нет.

Напрасно на следующий жгуче-обжигающий день, пробиваясь через тягучий плотный морозный воздух, когда нам не встретилась на пути ни одна птица, мы обошли окрест все братские могилы и читали, перечитывали бесконечные списки. Его фамилии там не оказалось. Герой Советского Союза в списках погибших на Курской земле по сей день не значится?!

После полудня мы пересекали новую асфальтированную дорогу, которая прошла по дну той самой лощины, где бились с немецкими танками 5-я и 6-я батареи 167-го гвардейского легкого артиллерийского полка. По обе стороны дороги – поля, плавно восходящие к вершинам огромных холмов. И здесь безрезультатно ищем памятный знак. Его пока нет.

Постояв в седловине меж двух холмов на самой южной окраине Соборовского поля и полюбовавшись их снежными вершинами, алыми от лучей низкого, прорвавшегося сквозь серую пелену туч солнца, мы повернули назад и направились к хутору Кашара. Издали он обозначился высокими, с алмазной сверкающей напушью тополями, окружившими и без того приземистые четыре хатенки, а нынче, в богатую снежную зиму, совсем утонувшие в сугробах по самые расписанные местным мастером резные наличники окон.

Удивительно спокойно в здешних селениях. Нет создающих нервозность, надоедливо лающих и цепляющихся за ноги незнакомцев собак. Зато много гусей. Уже январь, а они стадами бродят у плетеных сараев. Какие-то степенные, спокойные, я бы даже сказал, грациозные, с крупными, сливающимися со снегом белыми приземистыми телами и вертикальными перископическими шеями, на которых сидит маленькая бородавчатая головка с черными точками глаз и длинным клювом. Особая гордая порода гусей, которая появилась в здешних краях еще задолго до той проклятой войны.

– Нет ли здесь в округе памятников, могил? – спросили мы в крайнем доме, где, как и в остальных трех, доживают век старик и старуха.

– Памятников нет. А могил… – старик немного подумал, собрав морщины на лбу в пучок, – а могил… Здесь все поля – могилы. Пять лет по веснам лопатами зарывали мы окопы, траншеи и блиндажи. – Поморгав тяжелыми, набрякшими веками и со свистом вобрав в себя, как в меха, воздух, он почти простонал:

– Эх, детки мои, если бы собрать вместе все кости и черепа, которые сгнили, повыше того холма будет, откуда, небось, вы пришли, где пушка к небу вознесена. Были там ай нет?

– Как же, оттуда.

– Что вы зимой-то? Стужа такая! Да и что видно? Одна белая немота. Что она расскажет вам? По весне наведайтесь, когда земля откроется и выдаст из себя металла более, чем травы. А сколько здесь танков разбросано окрест было, как галочья по весенней пахоте. Последний в 55-м году разрезали и свезли в Поныри.

– Это мы знаем. И знаем, кто их здесь настрелял. Это работа артиллеристов Петра Яковлевича Панова и Сергея Михайловича Фадеева, Героев Советского Союза. 85-миллиметровая противотанковая пушка, в расчет которой они входили, стояла где-то здесь. Только этот расчет (из 729-го отдельного артдивизиона 16-го танкового корпуса), прикрывая отход дивизиона, за один день боя 6 июля уничтожил и подбил 11 танков, из них пять «тигров».

– Но разве здесь было 11 танков? Все поле ими было усеяно, один к одному расковерканные стояли…

А между тем отгорели снега под зимним солнцем. За один-два последних часа оно прошло через голубую промоину в небе, и серые тучи вновь набросили холодную тень на безмолвные, полные тайн поля.

Попрощавшись с добрыми людьми, мы пошли строго на юг и по телеграфным столбам вышли на западную, самую высокую окраину знаменитой Ольховатки. Гигантской морской звездой открылась она нам с вершины. Пятью лучами от центра отходили дома по обеим сторонам широких балок со струящейся водой, кое-где клубы пара выбивались из-под пухлого толстого покрывала.

Спустились к братской могиле в старом саду. Разлапистые коряво-морщинистые сучья руками тянутся к фигуре воина со скорбно склонившейся головой. Постамент потрескался, осыпался, виднеется разваливающийся красный кирпич основания. К подножию обшарпанной фигуры воина прикреплена примитивная дощечка с надписью: «Здесь покоится прах Героев Советского Союза Петрова, Волкова, Чепрасова, Кошкарова». Напомню, что Григорий Кошкаров в звании лейтенанта командовал взводом противотанковых орудий в 16-м танковом корпусе. Отличился в боях на восточной окраине Ольховатки. А еще упомянуты на дощечке прославленные воины одного из орудийных расчетов 84-го гв. истребительно-противотанкового дивизиона 75-й гв. стрелковой дивизии, где командиром расчета был Алексей Петров.

Еще одна могила. По обе стороны ее на металлической раме – потрескавшиеся, с кроваво-красными подтеками от фиксирующих металлических болтов плиты, на которых выбиты имена погибших бойцов. Здесь находим знакомые нам фамилии Василия Черненко и Александра Серебрянникова. Но почему же они не на той доске, хоть и примитивной, на которой обозначены имена Героев Советского Союза? Ведь они тоже удостоены этого высокого звания за подвиги, совершенные в боях с гитлеровцами на северных подступах к Ольховатке.

За десять походов по местам сражений в Калужской, Брянской, Минской, Могилевской, Тульской, Орловской областях мы посетили сотни братских могил. Но не помню, чтобы подобное захоронение встречалось на нашем пути. Здесь, в Ольховатке, покоится прах около трех тысяч воинов, среди которых шесть Героев Советского Союза. Эта могила достойна более впечатляющего архитектурно-ансамблевого решения (сейчас эта могила благоустроена).

 

70 soborovo 51

Юго-западная часть Соборовского поля. Село Ольховатка

 

Да один только подвиг гвардии старшего сержанта Александра Георгиевича Серебрянникова достоин того, чтобы образ того, кто его совершил, был отлит скульптором в бронзе или высечен из гранита и поставлен на пьедестал вместо стандартно-серийного памятного знака, отслужившего свое время.

Пройдя вдоль укутанных снегом разноцветных, ярких, будто игрушечных домов, мы разместились, как и в Соборовке, у добрых хозяев на выходе из села с юга. Немного отогревшись, я достал из папки фотографию Серебрянникова, показал ее ребятам, хозяину дома Андрею Васильевичу Шарапову, и сам более пристально вгляделся в волевое, исполненное ненависти к врагам лицо. Сними с него каску, переодень из гимнастерки в рубашку и покажи снимок любому человеку, каждый безошибочно скажет: это русский, это коммунист.

Александр, вероятно, снялся перед первым и последним для него боем. На широкой мощной груди – всего лишь один знак: гвардейский. А это уже ко многому обязывало того, кто его носит. У него все крупное, рельефное – отличный материал для скульптора. Крутая грудь, широкие плечи в сержантских погонах. Большие, глубоко посаженные глаза, прикрытые сверху широкими надбровными дугами со сходящимися морщинами на переносице мясистого носа. Широкий рот с полными губами, волевой подбородок. Высокий лоб почти целиком ушел под каску, которая покрывает сталью ровный, плавный овал лица. Весь облик этого воина – воплощение мощи, душевной силы, решимости, с какой он посвятил себя главному делу на войне – уничтожению тех, кто несет смерть его Родине.

Он словно предчувствовал, вернее, точно знал, что погибнет. Век парторга пехотной роты, который, словно пылающий факел в ночи, всегда на шаг впереди остальных в цепи наступающих, – короток, в один бой. Зная это, Серебрянников снялся перед тем боем, как оказалось, снялся для истории.

Жизнь стремительно несется вперед. Не растерять бы в этом движении святые имена. Почти 12 тысяч только Героев Советского Союза. Но, рассматривая в отдельности каждую личность, мы должны констатировать, что пока еще не воздали должное им, особенно погибшим.

К небу вознесены пушки, на высокие пьедесталы поставлены танки. А где же памятники тем героям, которые, подавляя в себе страх смерти, сидели за рычагами стальных машин, стояли за щитками орудий, бежали на высотки, изрыгающие смертельные струи свинца? Их пока нет, в лучшем случае стоят над могилами гипсовые стандартные фигуры. Не пришла ли пора поменять их на изображения отлитых в бронзе, вырубленных в граните конкретных героев?

Снова и снова мысленно возвращаюсь в те далекие уже времена, туда, где развернулось жесточайшее, кровавое сражение. Хорошо понимаю состояние, чувства человека, который в тот момент находился там и написал такие строки:

«И наступил тихий вечер, без артиллерийской канонады, взрывов бомб, вражеских атак и тоскливого завывания мин. В небе еще раздавался сухой треск пулеметных очередей, земля, будто уставшая от стонов, не вздрагивала, а лишь кое-где дымилась. Догорала одна из грандиознейших битв лета 1943 года».

Е.Е. Щекотихин

 

P. S.

На сайте использованы фотографии из личного архива Е.Е. Щекотихина и Литюги А.П.

   Извлечение информации из этого блока, как и с предыдущих блоков только с разрешения автора Е.Е. Щекотихина.

 

70 soborovo 52

 

Вид на Соборовское поле с южной окраины села Ольховатка

 

 

 

 

Прочитано 7017 раз

Глава администрации

Администрация города

Территориальные управления

Вакансии

Законодательство

Противодействие коррупции

Аукционы и конкурсы

Витрина закупок

Предприятия и учреждения

Контакты

Губернаторские программы

 

Молодые кадры Орловщины

 

Портал Госуслуг

 

Баннер

 

Управление труда и занятости

 

deti

 

Господдержка бизнеса

 

deti

КОНТАКТЫ
  • Администрация города Орла
  • 302000, г. Орел, ул. Пролетарская Гора, 1
  • Телефоны: 8-(4862) 43-33-12; 41-44-00 (факс)
  • Электронная почта: info@orel-adm.ru
  • Единая дежурно-диспетчерская служба:
  • 43-22-12; 43-37-35 (факс)